Посмотрим на прогнозы по экономическому росту на 2026 год - с одной стороны, настоящие спринтеры: Индия (+6,2%), Индонезия (+5%), Китай (+4,4%). Цифры впечатляют, но опытные экономисты смотрят на них с опаской. За такими темпами часто следует перегрев: инфляция взлетает, на рынках надуваются пузыри, а кредиты раздаются слишком легко. Управлять таким ростом — всё равно что вести спортивный болид на предельной скорости: одно неверное движение, и вместо рекорда — авария.
А с другой стороны — наша реальность. Прогноз по России — плюс 1,3%. В Минэкономразвития это называют "сбалансированной траекторией", что звучит скорее как осторожный термин для экономики, которая учится жить в новых условиях. Главный урок последних лет очевиден: ставка на нефть — игра с непредсказуемыми правилами. Мир движется к избытку энергоресурсов, и надеяться на стабильно высокие цены больше не приходится. Но экономика — штука парадоксальная. Иногда помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь. И в 2026 году такой неожиданный шанс может появиться из-за кризиса в далёкой Венесуэле.
Ситуация вокруг Венесуэлы сегодня крайне запутанная. Китай, который раньше закупал у них до 800 тысяч баррелей нефти в сутки, внезапно остался ни с чем — поставки упали почти до нуля. Американцы заявляют, что венесуэльские власти готовы к сотрудничеству, но из самого Каракаса — гробовая тишина. Ни подтверждений, ни опровержений. В такой неопределенности страдает прежде всего добыча. Есть риск, что Венесуэла, и так едва держащаяся на плаву, сократит производство с миллиона до 300 тысяч баррелей в день. Это, конечно, немного поддержит мировые цены, но для России важно не это.
Главное — куда теперь пойдёт Китай за нефтью. Их заводы настроены на переработку тяжёлой нефти — именно такой, как венесуэльская Merey или наша Urals. Ближневосточные сорта — другой химический состав, перестраивать под них производство сложно и дорого. И тут начинается самое интересное. Ведь давайте называть вещи своими именами: нашу нефть Urals сейчас продают с огромной скидкой из-за сложной политической обстановки.
Если мировой эталон Brent торгуется выше $60, то наша — всего за $35-40. Разница в $20-25 с каждого барреля — это колоссальные потери для бюджета. В цифрах это выглядит ещё драматичнее: при заложенной в бюджете цене в $59 и курсе 92 рубля за доллар, казна ежегодно недополучает около 3,5 триллионов рублей. Чтобы понять масштаб: это больше, чем всё годовое финансирование национального проекта "Здравоохранение".
И вот появляется Китай с его внезапно образовавшейся потребностью в тяжёлой нефти. Они вряд ли купят у нас намного больше — мы и так добываем почти на пределе соглашений с ОПЕК+. Но если их спрос вырастет, мы сможем продавать ту же самую нефть, но уже не с дисконтом в $25, а, скажем, в $10-12. Разница в $10-15 с барреля — это уже не триллионы, но сотни миллиардов рублей дополнительных доходов. В масштабах федерального бюджета — ощутимая помощь. Давайте будем реалистами — здесь слишком много «если». Чтобы эта схема сработала, нужна почти идеальная комбинация.
Во-первых, Венесуэла должна надолго выбыть из игры. Даже если там вдруг всё уладят с американцами завтра, чтобы поднять добычу до прежних объёмов, нужны годы и миллиарды долларов, которых у Каракаса просто нет. Значит, окно возможностей может быть довольно большим.
Во-вторых, Китай должен смотреть в нашу сторону. Их НПЗ десятилетиями были «заточены» под тяжёлую нефть, как венесуэльская или наша Urals. Перестраивать технологии — долго и дорого, так что логично, что они будут искать похожий по свойствам сорт. И тут мы — очевидный кандидат.
Но есть и третий, подводный камень. А что, если венесуэльская нефть в итоге потечёт не в Китай, а, скажем, в США. Такое вполне возможно. Тогда Китаю всё равно придётся искать замену, и наша нефть станет для них желанной. Вот только глобально рынок не перевернётся, и этот прессинг — огромный дисконт на нашу нефть — может никуда не исчезнуть.
Так что в итоге получается интересная картина. Пока азиатские экономики пытаются справиться с проблемами слишком быстрого роста, у России может появиться шанс получить краткосрочную передышку благодаря проблемам совсем другой страны. Но важно понимать: это именно передышка, а не изменение правил игры. Даже если венесуэльский кризис поможет нам уменьшить ценовой дисконт, это не отменяет главного нарастающего тренда — необходимости строить экономику, которая зависит не от цены на нефть, а от создания собственных технологий, развития производства и человеческого капитала.
В этом смысле урок 2026 года может быть двойным. Для одних стран — как не перегреться в погоне за высокими темпами. Для России — как использовать неожиданные возможности, не забывая о главной цели: построить экономику, которая устойчива к любым внешним потрясениям. Потому что в долгосрочной перспективе именно это определяет успех страны — а не временные колебания цен на сырьё.
