За последние два года Россия совершила то, что казалось невозможным для крупной экономики: сократила внешний долг на рекордные $200 млрд. Это произошло не за счет государственных резервов, а благодаря корпоративному сектору, проявившему неожиданную дисциплинированность в условиях санкционного давления.

Механизм сокращения долга в России принципиально отличался от того, что могло бы произойти в западных экономиках. В Германии или Японии подобное масштабное погашение внешних обязательств привело бы к обвалу балансовой стоимости активов — заводов, недвижимости, оборудования — поскольку их пришлось бы продавать с огромным дисконтом. Российские компании смогли осуществить это без катастрофических последствий благодаря особенностям структуры активов: они не были раздуты рыночными пузырями и позволяли относительно безболезненно перестраивать долговую модель.Однако в последние кварталы динамика изменилась. Сокращение внешнего долга остановилось, и причина этого — не в истощении возможностей корпоративного сектора, а в фундаментальном изменении структуры заимствований. Юанизация долга, идущая снизу вверх, стала новым трендом. Российские компании и государственные структуры активно заменяют долларовые и евро обязательства на юаневые. Формально это выглядит как диверсификация, но по сути создает новую зависимость. Юань для России — столь же внешняя валюта, как доллар в предыдущие десятилетия, со всеми вытекающими рисками.

Минфин усугубляет тренд, размещая на внутреннем рынке облигации федерального займа (ОФЗ) в юанях. Формальная логика «в какой валюте дают, в той и берут» скрывает опасную подмену: создается новый внешний долг, маскируемый под внутренний. Это принципиально меняет природу российских обязательств. Парадоксально, но сегодня проблема России — не в нехватке денег, а в их структурном избытке. Денежная масса выросла настолько, что рубли «лежат мертвым грузом» в финансовой системе, создавая постоянную угрозу инфляционного всплеска.

Юанизация долга в этих условиях выглядит стратегической ошибкой в глазах экономистов, ведь она не решает проблему избыточной рублевой ликвидности создает иллюзию временного комфорта. Но главное она перекладывает структурные риски в будущее. Высокие процентные ставки, о которых часто говорят как о проблеме для бизнеса, — это не только ответственность ЦБ, но и следствие выбранной Минфином стратегии заимствований.

Если продолжить текущую политику, Россия рискует повторить сценарий долларизации 2000-х годов. Сначала удобно — доступ к относительно дешевому финансированию, потом привычно — юань становится стандартом для внешних операций. Затем критично — накопление обязательств создает уязвимость, а в конце получаем зависимость — структурная привязка экономики к внешней валюте. Через несколько лет может оказаться, что внешний долг снова растет, только теперь он будет выглядеть китайским, а не западным. Суть же останется прежней: зависимость от внешних финансовых условий, ограничение суверенитета в денежно-кредитной политике и накопление скрытых рисков.

Решение многом видится не в замещении одного вида внешней валютной зависимости другой, а в структурных реформах, направленных на создание эффективных механизмов связывания избыточной рублевой ликвидности и в развитие внутреннего рынка капитала. Так же не лишним будет стимулирование вложения инвестиций в реальный сектор экономики и процесс постепенной дедолларизации (и де-юанизацию) через укрепление доверия к национальной валюте.

Остановка сокращения внешнего долга — это не просто статистическая аномалия. Это сигнал о том, что Россия выбирает краткосрочное удобство в ущерб долгосрочной финансовой устойчивости. Юанизация может создать иллюзию безопасности, но реальная безопасность лежит в другом направлении — в развитии собственной финансовой системы, независимой от колебаний внешних валютных рынков.