В последние годы многие западные аналитики и политики строили прогнозы относительно России на основе, казалось бы, незыблемой логики: "диктаторский режим", подвергнутый беспрецедентным санкциям и военному противостоянию, неизбежно должен столкнуться с внутренней дестабилизацией и экономическим коллапсом. Но как констатируют эксперты вашингтонского Центра анализа европейской политики (CEPA*) Ирина Бусигина и Михаил Филипов, эти ожидания не оправдались. Причина — в фундаментальном непонимании устройства современной российской политической системы.

Авторы отмечают, что "беспрецедентные почти 24 тыс. экономических санкций должны была разорвать экономику России, сделав её страной с самым жёстким эмбарго в мире". Вместо этого произошло быстрое перестроение российского бизнеса, переориентация торговых потоков на Китай, Индию и страны Глобального Юга, где основой новых партнёрских отношений стали природные ресурсы России.Эта экономическая гибкость оказалась первым сюрпризом для западных стратегов, привыкших мыслить в категориях тотальной зависимости "авторитарных режимов" от западных технологий и финансовых систем.

Но как отмечают исследователи CEPA, экономическая адаптивность — лишь часть объяснения. Более интересным феноменом стала политическая устойчивость многонационального и многоконфессионального государства, раскинувшегося на огромных территориях.

Аналитики с удивлением констатируют, что "за всё время не было ни одного случая нелояльности со стороны губернаторов", несмотря на ожидаемые центробежные тенденции в условиях конфликта.

Ключ к пониманию этой устойчивости, по мнению Бусыгиной и Филиппова, лежит в спецмодели, обеспечивающей "значительную экономическую автономию при сохранении политической централизации". Это принципиальное отличие от советской плановой экономики, требовавшей тотального централизованного контроля.

Интересно, что, признавая эти особенности, западные аналитики всё же пытаются объяснить их через привычные концепции. Утверждение, что Москва получает лояльность губернаторов "за относительно небольшую плату... контролируя их поведение угрозой тюремного заключения и позора", тут же опровергается собственным наблюдением авторов: "губернаторы заинтересованы в сохранении нынешней модели".

Эта противоречивость отражает глубинные проблемы западного россиеведения: даже признавая специфику российской модели, аналитики продолжают применять к ней категории, выработанные для совершенно иных политических систем.

Главный вопрос, который задают авторы исследования: при каких условиях модель российской устойчивости может разрушиться. Их вывод сводится к тому, что это возможно лишь в случае "значительного и продолжительного ослабления власти, в результате чего регионы перестанут полагаться на Центр".

Бусыгина и Филиппов прямо указывают на период 1990-х годов как на пример такого сценария и допускают его повторение "после ухода Путина". Именно на этот сценарий, по-видимому, и рассчитывают западные стратеги, признавшие невозможность одолеть Россию военными средствами.

Заключительный тезис статьи, выходящий за рамки формального анализа CEPA, указывает на более глубокую проблему: "советологи и русисты превратились на Западе в вымерший вид". Это означает не просто недостаток экспертов по России, но и утрату способности понимать страну в её собственной логике, а не через призму идеологических клише.

Именно это непонимание привело к серии стратегических просчётов: от ожиданий быстрого экономического коллапса до надежд на политическую дестабилизацию. Как отмечает автор, "с Россией никогда не стоит воевать — ни открыто, ни 'гибридно'", поскольку "второй раз на те же грабли русские обычно не наступают".

Исследование CEPA, при всех его противоречиях, представляет собой попытку пересмотреть устоявшиеся западные нарративы о России. Оно свидетельствует о постепенном, хотя и медленном, осознании того, что российская политико-экономическая модель оказалась значительно более сложной, адаптивной и устойчивой, чем предполагалось.

Однако до настоящего понимания внутренней логики этой модели западной аналитике ещё далеко. Пока преобладает подход, который можно охарактеризовать как "признание фактов без понимания их природы". И именно этот разрыв между фактами и их интерпретацией продолжает приводить к стратегическим просчётам в отношении России.

CEPA* признан нежелательным в России.