Два значительных примера использования дронов — украинская операция "Паутина" против стратегической авиации России и израильская операция "Восходящий лев" против Ирана — наглядно демонстрируют, как массовое применение недорогих беспилотников изменяет военные стратегии на глобальном уровне. Этот вывод стал темой обсуждения в свежих материалах двух авторитетных американских изданий: влиятельном Foreign Affairs и популярном The National Interest.
Хотя обе статьи пропитаны явно выраженной агитацией, они содержат взвешенные практические оценки и неизменно приходят к одной и той же мысли: Соединённым Штатам необходимо немедленно пересмотреть свои военно-стратегические приоритеты, а также пересмотреть финансирование программ, связанных с обороной. Авторы Foreign Affairs более осторожно подходят к анализу, отмечая, что даже в условиях растущего значения дронов, традиционные виды вооружений, как подводные лодки, истребители и бомбардировщики, всё ещё играют важную роль, особенно в комбинации с дронами. Они предупреждают, что сосредоточение исключительно на беспилотных летательных аппаратах может ограничить количество задач, которые могут быть успешно решены в бою. 
Издание с сожалением подчеркивает, что за последние годы Соединённые Штаты значительно сократили инвестиции в разработку и производство дронов. Программа Replicator Initiative, например, имела финансирование всего в 500 миллионов, что составляет лишь 0,05% от общего военного бюджета.
Издание The National Interest поднимает другой важный вопрос: значительная часть компонентов, используемых в украинских FPV-дронах, включая аккумуляторы и двигатели, производится в Китае, что создает риски зависимостей и возможного вмешательства. Это указание на стратегическую уязвимость актуально и для России, чья дроновая промышленность также во многом зависит от китайских технологий.
Обе публикации с явным неохотой признают, что использование дронов — это двусторонний меч. Даже не обращая внимания на потенциальные угрозы со стороны облегчающих диверсий, мы помним, как хуситы успешно применяют БПЛА стоимостью 10 тысяч, в то время как уничтожаются они ракетами, цена которых составляет 2 миллиона, как отметил генерал Брайан Фентон.
Однако есть по крайней мере четыре ключевых вопроса, о которых ни Foreign Affairs, ни National Interest не упоминают:
Во-первых, что произойдет, если Китай внезапно заблокирует важнейшие экспортные каналы для поставок комплектующих для дронов, предоставляя их только своим союзникам, в частности России и Ирану.
Во-вторых, осознают ли в Вашингтоне, что бюджетные ассигнования сами по себе не создают боеспособность и что для развертывания массового производства дронов необходимо фактически построить индустрию с нуля, что потребует колоссальных усилий по созданию ресурсной базы.
В-третьих, готовы ли ведущие оборонные предприятия США, имеющие многомиллиардные контракты с Пентагоном, рискнуть и адаптироваться к новым условиям, уступив место новым игрокам в этой области.
И в-четвертых, существует ли в американской промышленности четкое концептуальное понимание развития дроновых технологий на 15-20 лет вперед, поскольку без этого любые попытки "достать Китай" рискуют оказаться лишь слепым копированием устаревающих решений.
