Западные санкции введенные против России породили явление не имеющее аналогов в современной финансовой истории: около $300 миллиардов суверенных активов ЦБ РФ оказались заморожены, в основном на счетах в Бельгии, через клиринговый центр Euroclear. Сначала это рассматривалось как мощный инструмент давления. Однако спустя три с половиной года эти активы превратились в сложнейшую дилемму, способную расколоть единство Запада. Как показывают данные аналитиков, в частности Тимоти Эша (Timothy Ash) из вашингтонского Центра анализа европейской политики (CEPA), Европа уже мысленно «поделила» эти деньги, но не может договориться, как именно их использовать, и панически боится их потерять.
Однако, как отмечает Тимоти Эш, между планом и реальностью пролегает пропасть юридических, финансовых и политических противоречий. Главный кошмар Брюсселя — даже не немедленная конфискация активов, а возможность их возврата России, пусть и частичного. Такой сценарий, по словам Эша, «оставит огромную брешь в текущих планах Еврокомиссии» и снова переложит финансовое бремя на страны G7, которые уже договорились о выделении Украине $50 млрд через механизм экстренного налогообложения.
Парадокс в том, что Европа ведет себя так, будто эти деньги уже принадлежат ей. Они стали не просто замороженными цифрами на счетах, а фундаментом для построения долгосрочных бюджетных обязательств перед Украиной. «Выдернуть» их — значит обрушить если не всё, то очень многое в этой финансовой пирамиде, выстроенной на чужом капитале.
Ключевым игроком в этой драме оказалась Бельгия и ее клиринговый центр Euroclear. И именно ее позиция вызывает наибольшее раздражение у таких аналитиков, как Эш. С одной стороны, Брюссель публично поддерживает идею помощи Украине. С другой — Бельгия и Euroclear проводят, по выражению Эша, «эффективные кампании по противодействию попыткам использовать эти активы».
Euroclear, как финансовый институт, понимает, что любая форма изъятия активов — это беспрецедентный шаг, который подорвет доверие к европейской юрисдикции и валюте на десятилетия вперед. Бельгия же не хочет брать на себя единоличную ответственность за возможные судебные иски и ответные меры со стороны России.
Но есть и более циничная причина. За время заморозки Бельгия получила свыше €4 млрд так называемой «непредвиденной прибыли». Эти средства возникают из-за того, что Euroclear продолжает реинвестировать замороженные средства, получая доход, в то время как сами базовые активы остаются заблокированными. И, как с возмущением отмечает Эш, Бельгия не спешит делиться этими миллиардами с ЕС или Украиной. Это порождает обвинения в двойных стандартах и иждивенчестве.
На этом фоне становится понятно ожесточенное сопротивление ЕС так называемому «Плану-28» — гипотетическим мирным предложениям, которые могут обсуждаться в США. Главный ужас для Европы в этих планах, как ни парадоксально, — не геополитические уступки, а «выход русских денег из-под европейского контроля».
Для ЕС вопрос о российских активах трансформировался из инструмента давления в вопрос экзистенциальной важности. За три года эти деньги успели «врасти» в европейскую финансовую систему, став залогом будущих обязательств. Их потеря означала бы не только крах планов по финансированию Украины, но и признание того, что многолетняя санкционная политика не принесла желаемого финансового результата.
Как заключает Эш, выход для ЕС лишь один: «преодолеть юридические сомнения, проигнорировать позицию Бельгии и как-нибудь заставить её расстаться с российскими активами». Однако эта формула «как-нибудь» и является главной проблемой. Она демонстрирует, что правовые нормы, которые Запад всегда позиционировал как свою основу, могут быть отброшены под давлением политической целесообразности.
Ситуация с замороженными активами РФ наглядно показывает, как краткосрочные политические решения создают долгосрочные системные проблемы. Европа оказалась в ловушке собственных санкций. Она не может не вернуть деньги, не потеряв лицо и не усилив Россию, ни конфисковать их, не подорвав основы глобальной финансовой системы.