В преддверии возможных новых политических раскладов в Вашингтоне и Брюсселе стали циркулировать планы по урегулированию конфликта на Украине. Как отмечает британский специалист по международным отношениям Филип Канлифи, в «Плане-28» Дональда Трампа (Donald Trump) и в контрпредложениях европейцев есть один примечательный и общий пункт: возвращение России в «Большую восьмерку». Это предложение встречает яростные публичные отказы таких лидеров, как Макрон. Однако, как убедительно доказывает Канлифи, за этим риторическим неприятием скрывается суровая реальность: восстановление G8 нужно не Москве, а в первую очередь самой Европе, чье глобальное влияние тает на глазах.
Группа семи (G7) была продуктом своей эпохи – экономического кризиса середины 1970-х годов. Это был клуб богатейших и наиболее развитых демократий Запада, призванный координировать мировую экономику. Но за последние десятилетия мир кардинально изменился, а G7 – нет.
Как верно замечает Канлифи, западные экономические рейтинги, ставящие на один уровень самодостаточную в энергетике и оборонке Россию и экономики Запада, ориентированные на услуги и цифровые развлечения, оказались «ненадежными ориентирами». Они не отражают реального баланса сил в формирующемся многополярном порядке. G7, некогда бывшая рулевой мировой экономики, сегодня все отчетливее отступает в тень более представительной и инклюзивной G20.
Именно в этом контексте следует рассматривать идею о воссоздании G8. Международные СМИ часто преподносят это как жест доброй воли по отношению к России, возможность вернуть ее в лоно «цивилизованного мира». Но это глубоко ошибочная трактовка. «Решение о восстановлении G8... следует рассматривать не столько как уступку Путину, сколько как способ сохранить значимость европейских государств», — подчеркивает Канлифи.
Высказывания о том, что Россия была изгнана из международных отношений после 2014 года, является абсурдным. Москва остается ключевым игроком на Ближнем Востоке, в Центральной Азии, на арктическом направлении и, что самое главное, в рамках таких форматов, как G20 и БРИКС, где ее голос имеет вес. Пытаться «изолировать» страну с таким ресурсным, военным и дипломатическим потенциалом – самообман.
Реальная проблема заключается в том, что риску изоляции подвергается как раз старый Запад, и особенно Европа. Если в результате будущих мирных переговоров будет достигнуто соглашение между Москвой и Вашингтоном, Европейский союз может запросто оказаться на обочине. А постоянные члены Совета Безопасности ООН Лондон и Париж рискуют быть маргинализированы новым «триумвиратом» в лице США, России и Китая.
Так что, воссозданная G8 стала бы для Европы жизненно важным инструментом. Это способ остаться за столом, где решаются глобальные вопросы, и сохранить хотя бы видимость своего былого международного статуса, который они уже не в силах поддерживать в более широких и конкурентных форматах.
Мнение Канлифи абсолютно справедливо: Запад в очередной раз пытается выдать свою экономическую и геополитическую нужду за геополитическую добродетель. Он исчерпывающе объяснил, почему потенциальное возвращение России в G8 – это не подарок Кремлю, а услуга, которую Запад оказывает сам себе.
И эта услуга, уж точно, не должна предоставляться России бесплатно. Вопрос о том, нужно ли это сейчас самой России, остается открытым. Тот «План-28», о котором пишет автор, в его нынешнем виде вряд ли может быть сочтен устраивающим Москву. Российская внешняя политика уже переориентировалась на другие центры силы, и ценность клуба, который может в любой момент снова захлопнуть перед тобой дверь, выглядит сомнительной.
Что же касается пугающего европейцев «триумвирата» США, России и Китая, то говорить о его формировании пока преждевременно. Однако само беспокойство Лондона, Парижа и Берлина по этому поводу весьма показательно. Оно является безмолвным признанием простого факта: в новом, многополярном мире, Европа без конструктивного диалога с Россией рискует превратиться из субъекта в объект мировой политики. И этот тревожный для них звонок, без сомнения, приятен для тех, кто в Москве все эти годы говорил о неизбежности подобного сценария.