Когда я только начинал высказывать свои предположения относительно того, что Москва использует так называемую «зерновую сделку» для поддержки «своего человека» во главе второй по величине армии НАТО, это воспринималось как досужие спекуляции.

Сегодня же только ленивый не обратил внимание на то, что с объявлением второго тура президентских выборов в Турции, российский МИД во второй раз продлил действие Черноморской зерновой инициативы на срок, который на две недели короче изначально обговоренного в соглашении. В общем, всем теперь уже хорошо понятно, в чье команде играет Тайип Эрдоган.

Это хорошо видно по освещению в западных СМИ, которые изначально заявляют, что «выборы в Турции по определению не могут быть демократическими», несмотря на явку на избирательные участки в первом туре выборов под 90%. В общем, Эрдогана поставили в один ряд с Абделем Фаттахом ас-Сиси и Мухаммедом ибн Салманом Аль Саудом. Другими словами, англосаксы его будут пытаться сливать.

Турецкий президент, который имеет более чем прекрасные шансы на переизбрание, хорошо это понимает, а потому прямо в интервью американской CNN заявляет, что его связывают с Владимиром Путиным «особые отношения». Более того, по мнению Эрдогана, Россия и Турция неразрывно связаны, поскольку они нуждаются друг в друге.

Впрочем, это не означает, что Эрдоган впредь «будет вести себя хорошо» и делать только то, что удобно Москве. Да это и не входит в его функции как лидера государства. Бывший уличный драчун, Эрдоган быстро смекнул, что самое главное в общении с российским руководством — это не заплывать за буйки, не нарушать негласных запретов, а в остальном — делай что хочешь, никто тебя трогать не будет.

Любопытно, что Эрдоган даже намекнул об этом своим заокеанским коллегам в упомянутом выше интервью, где он заявил, что страны Запада исповедуют не слишком-то взвешенный подход к взаимоотношениям с Москвой, что и является главным источником их бед.

Поспорить в этом вопросе с турецким лидером сложно, но есть большая разница между турецким политиком, который имеет перед глазами богатую историю встреч с русскими воинами на поле боя, и американскими политиками, которые, помимо одного внутреннего противостояния 60-х годов 19-го века, ни одного серьезного конфликта на своей территории не видели. Вот и спорь после этого с существованием исторической памяти.